ЖЕНИТЬБА

Наутро я застал их у ворот на лавке, по-прежнему выясняющих отношения. Позже опять сбегали в сельсовет и опять там никого не оказалось.

Эдику грозили неприятности. Надо было возвращаться в экипаж, но он решил, что пока не женится - не вернется, пусть хоть сажают на гауптвахту.

Я терпеливо выжидал и пил со злости. Пил много. С Олей не разговаривал. А она не знала, как ей себя вести в такой ситуации.

На следующ ее утро, не успел я открыть глаза, как Эдик поднес мне водки. Мы выпили по паре стаканов, и он потащил меня куда-то. Позднее мне рассказали, что рано утром Оля разбудила агронома, тот нашел председателя, открыли сельсовет, взяли все наши паспорта, произнесли речь, в четыре паспорта шлепнули четыре печати и выдали брачные свидетельства. Я смутно помню, что меня кто-то поздравлял, тискал, налили еще водки - и я отключился. Очнулся я поздно вечером. Открыл свой паспорт, лежавший среди закусок. Глянул в него и молча вышел на улицу.

Сколько и куда я шел в темноте - не помню. На поиск отравились три группы и нашли меня ночью в каком-то стоге километрах в трех от Царедаровки. И тут разразился мой первый семейный скандал.

Я настолько озверел, что даже Эдик притих и только слабо пытался меня успокоить.

Все матерные слова, какие я только знал, сыпались из меня, как кукурузные зерна из порванного мешка.

Я метался по хате, умолял Ольгу отдать мне брачное свидетельство или порвать его немедленно.

Паспорт я уже решил потерять. И вдруг, к моему величайшему изумлению Ольга сказала громко и грозно, глядя прямо в мои свирепые глаза:

- Не отдам! Хоть убей, не отдам! Хочешь, катись отсюда, но свидетельство не отдам. Оно мое! Можешь и не искать. Все равно не найдешь!

Это меня ошарашило, и я затих. Больше в тот день я не проронил ни слова, а наутро мы с Эдькой уехали.

Весь следующий месяц я был занят подготовкой шпаргалок и сдачей зачетов и экзаменов.

Ольга писала почти каждую неделю, но я не отвечал. Из вредности. Ко всеобщему удивлению я опять сдал на стипендию. Как это получилось? Одному Б огу известно. Видно какие-то неведомые силы благоволили мне.

Н о туть пришло Олино письмо, которое привело меня в смятение. Она писала, что в летние школьные каникулы собирается ехать в Сочи с заездом в Одессу и хочет увидет ь ся.

Я заметался в поисках решения и, собравшись с духом, поплелся на поклон к соседке. В нашем дворе жила немолодая одинокая женщина Евгения Григорьевна, к которой я часто захаживал за советамии. Сын ее был старше меня на десять лет и дружил с моим двоюродным братом Сашкой.

Евгения Григорьевна была моей задушевной подружкой и знала все мои подвиги и приключения..

Она знала о Лине, об Оле и о многом другом, о чем дома и даже друзьям не рассказывают.

- Ничего страшного, - сказала она, - пусть Оля поживет несколько деньков у меня. Я к ней присмотрюсь, и мне не будет так одиноко вечерами.

Выйдя от нее, я задрал голову к небу, сложил молитвенно руки и сказал:

-Спасибо!

Пришлось выложить всю историю и Ваське. Он захохотал, запрыгал, стал хлопать меня по спине и кричать,

- А я то думал ты попал. А это все херня. Походишь женатым и разведешься. Никто и не унюхает. Хочешь я с Анькиной Нинкой поговорю. Она нотариус, она знает, как это сделать.

Я попросил его пока прикусить язык и дать мне самому разобраться в обстановке. Терять Олю мне не хотелось, но и становиться женатиком тоже.

Я был на распутье. Налево пойдешь... А дальше вы и сами знаете.

Олю встречали вдвоем с Васькой. Васька, увидев Олю, весь разгалантерейничался, расшаркался и, носи он шляпу, непременно снял бы ее перед ней.

Она сошла с поезда, как королева. Белые локоны собраны в хвост. Ярко накрашенные губы и подведенные глаза светились радостной улыбкой.Увидев бандитского Ваську она поначалу было опешила, но взяла себя в руки. Видно мои рассказы о нем оказались все же не такими впечатляющими.

Да и Васька тоже не представлял ее такой. По Дерибасовской подобные красотки не дрейфовали.

-Вот это краля! - прошептал он, -Первый класс, свободы не иметь! Ну ты и дал, дружок.

Васька тут же предложил обмыть приезд в ресторане и, устроив Олю у Григорьевны, мы направились к цыганам на шестнадцатую станцию Большого Фонтана. Ресторан назывался “Золотой Берег” и там играл цыганский оркестрик.

Был мягкий теплый вечер. Акация давно отцвела, но легкий увядающий аромат ее, смешанный с запахом сирени, еще носился в воздухе. Море фосфоресцировало, как по заказу. Панорама напоминала задник в опере “Русалка”. В ресторане народу было немного, и нам немедленно накрыли небольшой столик. Рядом за длинным столом гуляла большая шумная компания. Там уже успели поддать и громко веселились. Мужчины сразу заприметили Ольгу и стали говорить еще громче, пытаясь обратить на себя ее внимание. Не успели мы приложиться ко второй, как один из мужиков подошел к нашему столу и стал настойчиво приглашать Ольгу потанцевать. Оля категорически отказалась. Я вежливо попросил оставить нас в покое. Вася нахмурился и налил себе большой стакан. Парень отошел, взял свой стул и пересел так, чтобы мы слышали его разглагольствования.

Говоря со своим соседом, меня он неизменно называл стиляжкой, а Васю орангутангом. Я тихо успокаивал Ольгу и особенно Ваську, сжимающего кулачищи и похрустывающего суставами.

Вечер был окончательно испорчен. Вдруг Вася подозвал официантку и заказал шампанского. У меня все похолодело внутри, когда он метнул открытую бутылку по соседнему столу, да так, что она крутилась, как городошная бита, разбивая все на своем пути и разбрызгивая пену во все стороны. В лица гуляющих летели закуски и осколки посуды.

Музыка умолкла. Двое из этой компании подошли к нашему столу и наклонившись к Васе сказали, что ждут у выхода. Ольга стала бледнее скатерти. В такие переплеты она, очевидно, не попадала.

-Давайте вызовем милицию.

При слове “милиция” у Васи перекосилось лицо. Он встал и решительно направился в дальний угол ресторана, где заседали какие-то суровые мужики, молча наблюдавшие весь этот байрам за нашими столами. Присев у их стола на корточки, он объяснялся с ними минут пять. Затем те поднялись и вышли, а Васька вернулся к нашему столу и сел, изредка косясь на входную дверь.

Наконец он подозвал официантку, рассчитался, и мы вышли. Возле ресторана не было ни души. Мы взяли такси. Высадив нас у дома, Васька покатил дальше. (Судьба сложилась так, что с Васей я больше никогда не виделся. Лишь спустя много лет, приехав из Америки на двухсотлетие Одессы, я узнал, что Вася глупо погиб в 91-ом под колесами машины, спьяну перелетев ночью через ограждающие бордюрные цепи на кругу Первой станции Черноморской дороги).

Оля очень понравилась Григорьевне, и та настояла чтобы я повел ее к своим. Выражение лиц моих родителей описанию не поддавалось, так что я и не стараюсь..

Отец, кинув на меня косой взгляд, что-то буркнул и ушел в спальню. А мать удалилась на кухню. Я знал, что скандала не миновать.

Мой отец никогда не имел друзей. Был замкнутым и самолюбивым. Никогда не считался ни с чьим мнением, хотя у себя в институте слыл общительным и остроумным (по рассказам коллег).

Мы с Олей посидели минут пятнадцать в пустой комнате и ушли. Так состоялось первое молчаливое знакомство Оли с новой родней.

Скорее всего, мне бы следовало сразу сказать:

-Папа, мама - вот моя жена.

У матери случился бы инфаркт. А отец , взбесившись , наверняка кинулся бы на меня с кулаками. Одним словом сцена, как говорили в Одессе , “не фонтан”.

Все это молнией пронеслось в моем мозгу, и я не осмелился открыть рот . Мы с Олей отправились в Сочи, знакомиться с ее семьей.

Олин брат Женя с супругой восприняли новость нормально, даже просто безразлично. Посидели. Выпили за здоровье молодых и оставили нас в покое. Брата Женю интересовала только бутылка и повод. Остальное - до низа позвоночника...

Десять дней пробежали быстро. Пляж. Лес. Кедровые орешки. Разговоры, разборки, расклады, планы, слезы и головные боли.

Как говорил наш капитан:

- Родственниками Бог наказывает.